Наконец я вошел. В приемной работала секретарша, а в мой кабинет вела следующая дверь. Когда я вошел, Джейн как раз вешала трубку. Она вскочила, взяла мое пальто, повесила его в шкафчик и сказала: «Доброе утро, мистер Эйдж». Причем все это она проделала одновременно.

— Доброе утро, мисс Андерсон, — улыбаясь, ответил я. — Не слишком ли много почтения с утра?

Джейн рассмеялась.

— Но, Джонни, ты ведь теперь большая шишка! Кто-то же должен придерживаться этикета?

— Пусть придерживается кто-нибудь другой, но не ты, Дженни, — проговорил я, заходя в свой кабинет.

На несколько минут я замер, привыкая. Я первый раз оказался здесь после того, как все переоборудовали. В пятницу до самого вечера я был на студии, в воскресенье вылетел в Нью-Йорк, а сегодня — понедельник.

Джейн вошла в кабинет.

— Ну как, нравится? — поинтересовалась она.

Я огляделся. Конечно, мне нравилось. Да и кому бы не понравился кабинет, похожий на сказочные хоромы? В нем было десять окон — по пять с каждой стороны; стены отделаны деревянными панелями, на одной из них — огромная фотография нашей студии, снимок сделан с высоты птичьего полета; у противоположной стены — большой декоративный камин с решеткой, возле него — кресла, обитые темно-красной дорогой кожей. За моим столом тоже стояло высокое кресло из полированного черного дерева, тоже обитое кожей, на спинке были вытиснены мои инициалы. Весь кабинет был так велик, что в нем можно было бы проводить бал или прием и еще осталось бы место.

— Ну как, тебе нравится, Джонни? — снова спросила Джейн.

Я кивнул.

— Конечно, нравится.

Я обошел свой стол и уселся в кресло.

— Ты еще не все видел, — сказала она и, подойдя к камину, нажала кнопку в стене. Стена повернулась, камин исчез, и вместо него появился бар.

Я присвистнул.

— Красота, правда? — с гордостью спросила она.