Нинку-Мойдодыр в отличие от меня и Зебры в детстве никто не насиловал: не то что бы отчим, например, или же дядя, там, а вообще — никто и никогда. Так ей в жизни по-особенному повезло, если учесть, что родом Нинка происходит из сильно промышленного и всегда пьяного города Магнитогорска, где так или иначе, рано или поздно под тамошний мужицкий прибор подпадали все почти девчонки, которые из наших. Из наших — это я уже много лет безошибочно определяю — из каких. И дело вовсе не в том, что работаем, а просто я научилась по другим корешкам организма угадывать, по особым таким отличительным кусочкам: ходит как, к примеру, и по глазам — как зыркает, а найдя, чего хотела, в секунду оценивает остальное всё тоже и всегда близко к делу прикидывает: что будет с кем и как, и даст ли на такси после всего. А ещё из наших — те, что проверку прошли временем, не малолетки которые и не отмороженные, а нормальные, как мы и другие с нашей точки, с ленинской, те, что из середины на показе, не слева и не справа — российская провинция в основном, русский юг чуть отдельно, и СНГ с белой жопой: Украина там, Молдавия, Белоруссия. Вообще, мы делимся между собой на классы, или, если хотите, нас делят на такое: супер, средние и никакие.

Супер — это за сотку баксов кто отъезжает без вопросов и за меньше не отъедет.

Средние — полтишок, и таких большинство.

Ну, а никакие — они и есть никакие, и что получится у них в финале пьесы, сами не знают с точной стоимостью: может и штука быть в деревянных, и чуть больше, и поменьше: от клиентской неразборчивости зависит и от мамкиной наглости.

Так вот, мы — это средние, за полтинник зелени, и мы же самая обильная фракция в нижней палате парламента, про верхнюю не скажу — не знаю там, как у них. Зебра — та вообще ничего в этом не смыслит, ее в ящике только погода интересует, как на точке будет: на воздухе стоять, в машине курить или же там и там получится по совокупности конкретного климата.