Но возила у нас принципиальный — Руль кликуха. Не курит совершенно, крепкого себе, кроме пива, не позволяет, так же и ненавидит скверные слова. Когда девки сзади него качнут, как водится, про что-нибудь свое блякать и ржать между показами, его просто мутит от этого и наизнанку выворачивает всего. Я-то знаю об этом и курить всегда на улицу выскакиваю, даже если мороз или дождь, но не сильный, терпимый, чтобы пару раз дернуть успеть. А другие девчонки говорят ему: мол, затыкай, Руль, зажми нюхальник и тяни через тормозной шланг или же кислородную подушку дома заряжай, а то Лариске снова нажалуемся. И тогда Руль умолкает, но карежить его продолжает, и ломать не меньше, чем до этих грозных пугательств: не окончательно умеет он через образование перешагнуть, через имеющуюся моральную ценность, все-таки кандидат наук по сейсмологии — это про подземные извержения земли наука. А Лариску, вообще-то, правильно боится. Лариска женщина строгая, потому что она наша мамка и защитница. Мамки бывают очень разные, бывают совершенно не защитницы, а похуистки — бабки только считать, а дальше — как само выйдет. Она мне как-то честно пояснила, Лариса: понимаешь, говорит, другим мамкам бывает продать тебя выгодней кодле или отморозку и надежно бабки разом снять, и будь что будет: одной, если что, — больше, одной — меньше; вас на сегодня 120 штук на ленинской точке стоит и душ двадцать еще место ждут, а бабки — вот они, сразу, а я — нет, сама знаешь, я вижу кого отдать, чтоб отъехала, а кого сама не пущу, так-то. Так вот она Рулю сказала в строгой форме, вернее, начальник точки наш, Джексон, с ее слов распорядился, что, мол, кончай, Руль, персональный здоровый образ жизни гнать, а то мне проще тебя от заработков отлучить, чем девчонок на погоде морозить в убыток делу и рабочему настроению. И пойдешь, добавил, с нашего Ленинского проспекта на Красные Ворота по новой, если примут еще там с твоей копейкой 78-го года выпуска.