Тогда же случился и тот телефонный звонок. Улла только что уложила детей и сидела за кухонным столом совершенно без сил, от усталости она уже не ощущала ни горя, ни скорби. Ей хотелось только лечь, заснуть и не просыпаться несколько месяцев, чтобы очнуться уже в обычной жизни. Но у нее не было сил встать со стула, подняться по лестнице в спальню и доползти до кровати. И телефонную трубку она сняла только потому, что телефон висел на стене на расстоянии вытянутой руки и она могла ее взять, не вставая со стула.

— Алло?

Никто не отозвался. Затем она услышала, что на другом конце в трубку кто-то дышит, и это было ЕГО дыхание. Она знала его слишком хорошо, любила его, любила паузы в телефонных разговорах, когда она ощущала его присутствие без слов, только по дыханию.

— Ян, — попросила она. — Скажи что-нибудь, Ян! — Где ты? Что происходит?

Но он не заговорил, а когда она после тревожного ожидания еще раз позвала его: «Ян!» — он положил трубку.

Она сидела, точно оглушенная, уверенная, что не могла ошибиться, уверенная, что ошиблась. Она видела Яна в гробу. Ян!

Два дня спустя Улла получила по почте отчет о вскрытии. Имя и фамилия, пол, дата и место рождения, рост и особые приметы… Трудности с переводом французского текста начались, только когда пошла речь о разрезах и результатах вскрытия. Она вооружилась словарем и принялась за работу, хотя каждый упоминаемый в тексте разрез отзывался в ней острой болью. Закончив, она еще раз перечла весь текст от начала и до конца. И только тут она обратила внимание на свитер и джинсы, в которых Ян лежал на анатомическом столе. Он ведь выехал тогда в контору, одетый в костюм. И в этом же костюме он, согласно полицейскому отчету, был найден сидящим в машине.