— Чего еще ждать от вас, юристов! С вами слова не скажи, все вывернете наизнанку, — рассмеялся Ульрих. — Но, если честно признаться, Карин, неужели тебе это никогда не надоест? Петь, молиться, говорить проповеди, обо всем, что ни случись, непременно сказать что-нибудь умное и набожное? Я знаю, это твоя профессия. Но лично мне от моей профессии иногда хочется отдохнуть.

— Твоя первая трапеза на свободе. Что ты скажешь, Йорг? — Кристиана дружески ткнула Йорга локтем.

— Твоя первая трапеза на свободе — трапеза с застольной молитвой, — не отставал Андреас. — Что ты на это скажешь?

— Это не первая моя трапеза на свободе. Сегодня утром мы позавтракали в придорожном кафе и пообедали в Берлине.

— Поэтому-то мы только вечером и добрались, — вставила Кристиана. — Я решила, что Йоргу не вредно будет хоть немножко дохнуть городского воздуха. Освобождение пришло так неожиданно, что с ним не успели выполнить обычную программу. Позавчера его ненадолго вывели за ворота, и всё. Не было ни регулярных увольнительных, ни вольного режима. Но вы угощайтесь, угощайтесь, чего вы ждете? — Она пододвинула Карин миску с картофельным салатом, а Андреасу сосиски.

— Спасибо. — Карин приняла из ее рук миску. — Я не буду уходить от ответа. От вечной гонки я иногда устаю. Не то чтобы я была медлительной. Но в этой гонке песни, молитвы и проповеди идут уже не вполне от сердца, а становятся частью работы, которую я выполняю по должности. Богослужение требует чего-то большего, да и мне это не идет на пользу.

— По-моему, хорошо сказано. — Ульрих кивнул и стал накладывать себе на тарелку салат. Передавая миску Ильзе, он обратился к Йоргу: — Тебя я даже не стану спрашивать.

Йорг раздраженно взглянул на Ульриха, затем на Кристиану, затем снова на Ульриха: