«Ни дать ни взять офицер, удерживающий солдат-дезертиров! — подумал Хеннер. — Отчего эта боязнь упустить нас всех?»

Ингеборг продолжала распекать мужа:

— Как ты мог так разговаривать с Йоргом? Разве ты не видишь, что он совсем выдохся? После двадцати с лишним лет человек только-только вышел из тюрьмы, ты же, нет чтобы дать ему прийти в себя, напротив, ведешь себя так, точно хочешь его совсем доконать. — Она огляделась вокруг, словно ища поддержки.

Карин попыталась уладить ссору:

— На мой взгляд, Ульрих вовсе не пытался его доконать. Хотя мне тоже кажется, что сейчас для Йорга лучше, если мы оставим в покое его прошлое и поможем ему с надеждой взглянуть на будущее. Что он собирается делать, Кристиана?

Ульрих не дал Кристиане ответить.

— Оставить в покое? Чего-чего, а покоя у него в последние годы и без нас было предостаточно! Ему сейчас лет пятьдесят пять или под шестьдесят, как и всем нам, а его жизнь была… Как бы это получше сказать? Ограбления банков, душегубство, революция и тюрьма — вот из чего состояла та жизнь, которую он себе выбрал. И теперь я не смей спросить его, как и что было? Зачем еще нужны встречи старых друзей, как не затем, чтобы вспомнить старые времена и рассказать друг другу, что с тех пор произошло в нашей жизни!

— Ты сам не хуже меня знаешь, что нынешняя встреча — это не обычная встреча старых друзей. Мы собрались, чтобы помочь Йоргу устроиться в новой жизни. И для того, чтобы показать ему: эта жизнь и люди рады его возвращению.

— Знаешь, Карин, у тебя это часть профессиональных навыков. А у меня нет никакой миссии, я приехал не для того, чтобы проводить с ним психотерапевтические сеансы. Я готов предложить Йоргу работу. Я готов также помочь ему найти работу в другом городе. Это я сделаю для каждого из старых друзей, а значит, и для него тоже. А то, что он убил четверых человек… Если это еще не причина прекратить дружбу, то тем более не причина носиться с ним как с хрустальной вазой. Подумаешь, какие нежности!