Теперь же ей казалось — и надо сказать, совершенно справедливо, — что он вышел из-под ее влияния. Когда она рассказывала ему о прошедшем дне и скандале с замом по поводу не вовремя сданной ею сводки, он откровенно скучал. А вообще-то ее замужество протекало благополучно. Иногда ей даже казалось, что именно это счастливое обстоятельство мучает ее в глубине души.

В кухне муж мыл посуду. Слышалось позвякивание тарелок. Гелена укладывала в шкаф белье. И думала, что ничегошеньки-то она с ним не видела, если не считать дурацких вечеров на работе, посещать которые обязана даже самая добродетельная женщина, равно как и терпеть постоянные посягательства на свою честь в рамках внутриучрежденческих отношений.

Иногда такие вечера заканчиваются поздно, бывает, кто-нибудь подвезет домой в такси, но все это вполне невинно, как, впрочем, и случаи, когда хвативший лишку начальник начинает играть в амуры и домогаться знаков внимания. Да, пожалуй, моя добропорядочность зашла слишком далеко, самокритично отметила она про себя и вздохнула.

Убрав белье, она заметила, что муж стоит на галерее, прислонясь к железным перилам, и разглядывает стену, которая, как считает пан Хиле, скрывает удивительную тайну. По тому отвалившемуся куску не больно-то поймешь, что там на самом деле, но тем шире поле для фантазии.

— Просто не могу себе представить, — сказала она, — вот поставят тут леса, и вся квартира будет в грязи. Я-то прекрасно понимаю, что значит сбивать штукатурку. А ты тоже хорош гусь, подпеваешь эт-ому старому придурку. У нас и так не дом, а черт знает что, да еще сами ищем хлопот себе на шею! Ну, пошли спать?!