Фреска, с которой все началось, приоткрыла пока лишь небольшую часть своей тайны, а человеческие сердца, с их вечным нетерпением, уже обнажили все самое сокровенное.

Пани Гелену удивляют не только глаза реставратора, но и то, что она-то ждала настоящего погрома — отбойные молотки, грязь и пыль, а по галерее ходит обыкновенный человек в халате и крошечным молоточком, мягко, как доктор, обстукивает стену, соскребая потом штукатурку ножичком, похожим на скальпель.

— И долго вы тут будете работать? — как-то поинтересовалась она.

— Маленькую вечность, если вас это не побеспокоит. Я думаю, находка здесь очень интересная, правда, трудно сказать определенно, но мы, реставраторы, народ терпеливый.

— Во всем? — улыбается она.

— Да. Мы никогда не торопимся.

И он смотрит на нее с явным вниманием, так что, боясь выдать себя неосторожным взглядом, она предпочитает ретироваться.

Пани Гелена печатает на машинке, вкладывает листы, но постоянно думает о другом: еще немного, и ей самой, как старому пану Хиле, станет интересно, что же найдет реставратор, иногда она не без любопытства наблюдает, как миллиметр за миллиметром открываются тайны, спрятанные под слоем штукатурки.

— На этом доме было сграффито {Способ декоративной отделки стен, при котором рисунок процарапывается в верхнем слое штукатурки и обнажается нижней слой, отличающийся по цвету.}, его нам нетрудно восстановить, а вот тут, в центре, наверное, целая картина, видите, сударыня, эту светлую и темную краску?

Господи, когда же он перестанет ко мне так по-идиотски обращаться, приходит ей в голову. Может, сказать все же, что меня зовут Геленой?

Конечно, она ничего не видит, но согласно кивает, а; реставратор дотрагивается до ее руки и просит повернуться:

— Взгляните вот с этой стороны.