В этом мрачноватом заведении нельзя было пить в одиночку. Посетителей же было трое: толстяк в вязаном жилете – явно рыботорговец; обветренный малый с бедовыми, видавшими виды глазами, в матросской суконной куртке, и еще одного рассмотреть было нельзя, потому что он не то спал, положи и голову на руки, не то просто задумался о безысходности бытия. Все трое сидели за одним столом.

– Император Карл Пятый и ко-ро-лева…– торжественно подняв палец, говорил рыботорговец.

При слове «королева» человек поднял голову. Был он горбонос, смугл, не здешнего, южного облика.

– …И ко-ро-ле-ва Венгерская,– покосившись, продолжил рыботорговец,-…посетили могильный камень фламандца Вильгельма Бинкельса. Чем заслужил такую честь этот фламандец? Тем, что изобрел новый и прекрасный способ засолки сельди. Весь мир ест сельдей, но способ засолки…

– Ер-ррунда! Горбоносый снова поднял тяжелую голову. Из смуглом худом лицо тревожными бляшками белели глаза.– Тр-реска! Венгер-ррская кор-ролова! Посетили могильный камень! В Гудзоновом заливе нас сжало так,– он взял в руки глиняную кружку и сжал ее в грязных ладонях. Кружка треснула.

– Две монеты,– сказал в пространство хозяин, не повернув головы.

– Радуйся, что я жив, грабитель,– отмахнулся матрос.– Я говорю: вначале сжало. Потом отпустило. А когда опять сжало и опять отпустило, то было половина трюма воды. Кто выкидывал сундучки на крошеный лед, кто поносил всех святых, кто ждал, что будет из этого светопреставления. А потом сжало снова. Сжало и понесло, и тут уж все принялись молиться… А Рыжий закричал с бака, что видел Ее.

– Кого? – спросил рыботорговец.

– Розовую чайку,– помедлив, ответил матрос. Обветренный малый покивал головой.

– Когда он крикнул, что видел розовую чайку, все бросили молиться и начали откачивать воду. Мы качали, а нас тащило вместе со льдом на Северный полюс.