Тот же Петр, золотой красавец, однажды от злости своей Катьке палец откусил. – Подняла голову и посмотрела на Машеньку с усталой улыбкой. – Настроение у него такое было, неудачно дело обернулось, а тут Катька под руку – он ее схватил и откусил ей палец. И выплюнул собаке. А Катька утерлась. Меня не трогают, я у них вместо лекарки, но и то бывает… – И добавила, как добила: – А Крыма на самом деле нету, Машенька. Он только на географической карте существует. А приезжаешь туда – вонь, дома, собаки, очереди за пирожками, грязная вода – и больше ничего. На настоящих, секретных картах это место так и называется – Ничего.

– А дети у них у кого-нибудь есть?

– У Петра. Он его подальше от Берлоги держит, у бабки какой-то, а потом, говорит, в интернат сдам. Моему ровесник.

Сын ее Михасик был тихий дурачок лет шести-семи. Он мог часами сидеть у Машенькиных ног, слушая сказки, которые она рассказывала ему по памяти.

Перед сном Михасик раздевался донага, растопыривал руки и закрывал глаза.

– Машенька, глянь, какой Михасик красивый! – говорила со слезами в голосе Мария. – Чудо!

– Чудо, – соглашалась Машенька. – А почему с закрытыми глазами,

Михасик?

– С открытыми я некрасивый, – отвечал мальчик.

Иногда он ложился спать с Машенькой. Ему очень нравилось, когда девушка, пожелав ему спокойной ночи, целовала его в губы. После этого он мгновенно засыпал.

– Хотела бы себе такого? – спросила Мария. – Ну, не дурачка, конечно, а – такого. Маленького, сердечненького…

Машенька кивала. Да, маленького и сердечненького – хотела, хотя никогда раньше об этом не задумывалась.

В ночь перед отъездом наконец развязали веревку и открыли чемодан – Машенька ахнула: братья щедро расплатились с нею дорогой одеждой и пятью золотыми ложками.

– И мою возьми, – потребовал Михасик, протягивая Машеньке ярко блестевшую серебряную ложечку.

Мария покивала – Машенька взяла, поблагодарив Михасика поцелуем.