Мальчик разулыбался, а Мария, схватившись за лицо обеими руками, быстро вышла из дома.

Рано утром приехал на мотоцикле улыбающийся золотыми зубами

Петр. Он должен был отвезти Машеньку к поезду.

– А хозяйка где?

Хозяйку нашли в рощице, спускавшейся к оврагу. Петр снял ее с дерева и отнес в дом.

– Видишь ты, – задумчиво проговорил он, – и твоя веревка сгодилась. Но это уже не твое дело.

– А что же с Михасиком будет? – спросила Машенька, стараясь не смотреть на тело Марии, кулем лежавшее в углу с веревкой на шее и высунутым языком. – Он же погибнет один.

– Может, и погибнет, – пробормотал Петр. – А может, и нет.

Цыганам его сдать, что ли? Им всегда дети нужны, а тут настоящий дурачок – денежное дитя…

– А если я… – Машенька запнулась, но выдержала тяжелый взгляд

Петра. -…я его с собой возьму? Мы с Марией договорились: в случае чего я его себе возьму…

Петр усмехнулся:

– Врешь, конечно. Просто поймала она тебя. Давно хотела на себя руки наложить, да за мальчишку боялась. А ты на мальчишку клюнула. Ну да дело хозяйское. Садитесь в коляску оба. А я бабам по пути крикну, чтоб прибрали ее.

– Веревку верни.

– Чего? – Петр вдруг отвернулся. – Верну. Чужого имущества не надо.

Машенька вернулась домой ночным поездом. Встречала ее одна

Смушка, по такому случаю вырядившаяся в яркое платье и даже прошедшаяся сапожной щеткой с черным гуталином по седым ресницам.

Она приняла чемодан и полусонного мальчика.

Поцеловались – со свиданьицем.

– Мальчик-то чей?

– Мой.

– Вижу, что твой, – рассердилась Смушка. – Но – чей?

Маша с улыбкой пожала плечами.

Смушка вздохнула, выдохнув облачко черной угольной пыли.

– Вот тебе и Крым.

Узнав про мальчика и не обнаружив у Машеньки знаменитого крымского загара, люди вслух засомневались, была ли девушка в раю. Тогда она при свидетелях пошла в рентгенкабинет, где обезьянка Цитриняк по всем правилам поставила ее где полагается и включила аппарат.