Ясно было, что он местный парень, пробавлявшийся ночной романтикой среди пыльных будней, – мне, впрочем, эта романтика могла выйти боком: пальцы долго не могли расклеиться – даже рюмку не взять.

– У нас тут строго! – проговорил Жоз. – Вон отец Кир у нас батюшка… вроде как священник, при нем нельзя!

Соня среагировала, криво усмехнувшись, длинноволосый поднял ладошку:

– Кирилл вообще-то.

А не вообще? Плечо Сони грело все явственней. И вся такая горячая?

Жоз, оценив ситуацию и поняв, что Соня, эта Магдалина сих мест, выходит из-под его контроля, нашел мудрое решение, которое одобрил и я. Как окончательный приговор, не подлежащий обжалованию, Жоз протянул мне в отблесках костра стакан водки, и я мужественно, как Сократ цикуту, выпил ее и погрузился в блаженство… Кто-то тряс меня – наверное, Соня… Потом, потом!

Проснулся я снова над бездной – уже яркой, сияющей, но оттого не менее страшной. Ноги мои свисали с обрыва, лишь под мышкой струился какой-то кустик с горько пахнущими цветами. Ствол, царапая кожу, явно утекал из-под мышки, и – другого тормоза не было! Я отчаянно закинул голову… лишь бездонное небо с парящим высоко соколом… Зачем я не сокол? Запоздалый вопрос!

– Эй! – неуверенно крикнул я.

– Не шевелись! – донесся неземной голос.

Волосам стало вдруг больно, но зато я поехал вверх. Наконец ноги уперлись, и, тяжело дыша, я уселся. Море поднималось лазурной стеной, светлея кверху. Да-а… сейчас бы реял в этом просторе!

Спокойнее было глядеть перед собой. Оказывается, я катился на бутылках по наклонной плоскости – и изрядно-таки вмял их в грунт. Бутылки до добра не доведут. Я обернулся. На коленях – так, видно, было удобнее – стоял Кир, снимая с пальцев мои волосы.

– Спасибо! – прохрипел я.

Кир улыбнулся. Склон, поросший кустиками, был весь усыпан телами, напоминая поле битвы. Жоз во сне лениво обнимал Соню. Не для Бога берег, значит, – для себя! Нормально. Я встал. Ноги дрожали. Руки, впрочем, тоже.