– …Похмелиться? – Кир выковырял из земли бутыль, в которой плескалось.

– Не-а! – бодро ответил я.

– …Так ты на самом деле, что ли, священник? – не удержался я от вопроса.

Мы спускались с горы, навстречу солнцу.

Кир поморщился. Ясно, что вопрос: “А на самом ли деле было?” – самый нестерпимый для верующих.

– …И воздвиг он в душе своей Храм, – как бы про себя, не для моих неблагодарных ушей, бормотал Кир. – И были стены этого

Храма прочней сотни крепостных, и достигали они небес…

– А… настоящий храм… есть? – снова не удержался я от бестактности.

Кир глянул на меня с сожалением: настоящий Храм должен быть в душе! – но тем не менее кивнул на пыльный купол, поднимающийся над крышами поселка. Но что-то я не заметил там креста.

“Механический цех, наверное”, – подумал я.

В те годы многие храмы были механическими цехами.

Спустившись, мы шли по пыльной улице. Кир молчал. Потом он распахнул калитку в высоком заборе, и мы вошли в заросший дворик, поднялись на крыльцо. В полупустой комнатке пыльный луч солнца косо бил в пол. Мы постояли молча.

– Вот здесь… в этом луче… я и увидел, – выговорил Кир.

Я изумленно поглядел на него… нормальный вроде парень? И Кир четко просек мой взгляд, усмехнулся:

– Да… абсолютно нормальный парень… в университете учусь… -

С последним словом он явно замешкался, не сказать ли “учился”. -

И вдруг!.. Отдыхать приехал… вот эту комнатку у Жоза снял…

Мы молчали. Надо было говорить дальше, но я испугался, верней – разволновался. С чего бы это? Да просто мне понравился Кир, из пропасти, можно сказать, вытащил меня… А теперь, боялся я, начнется что-то мучительное – придется кивать и улыбаться. С трудом. Вряд ли “знамение”, о котором порывается рассказать Кир, окажется качественным, наверняка что-нибудь несусветное и при этом ужасно банальное: златые одежды… полный любви взгляд… что-то есть в этом невыносимое.