Включила телефон — тут же раздался звонок. Хотела отключить снова, но сняла трубку. Звонили из больницы. Лешка в реанимации. В животе сжался большой серый ком. Что случилось? После наркоза напился. Лешка? Напился? Да, вы плохо знаете своего сына. Он напоил полотделения портвейном, а сам надрался до реанимации. Вытаскивали полночи с того света. Еле вытащили. Да что вы несете, откуда у него деньги? Вы, вероятно, даете. Да нифига я ему не даю. Отнимают у него везде, лох он. Плохо вы своего сына знаете.

Рванула в больницу. Лешка сидел на кровати бледный. Потребовала выписки. Выписали. С радостью. Наговорили еще кучу всего. Домой ехали молча. Приехали. Все как положено: Марс — на плечо, Мурр воет, требует внимания.

— Осторожно, в коридоре лестница, не споткнись.

Прошли в гостиную.

— Ну, что скажешь…

— Да свалили все на меня…

— Я знаю, что не ты всех напоил. Но на кой ляд ты сам надрался?

— Да надоело все… Ненавижу больницы.

— Ладно, проехали. Температуру померяй.

Температура была 36,6.

— Возьми другой градусник. Да встряхни как следует.

— Да я как следует…

Температура упала. Слава Богу. Все остальное ерунда. Теперь можно жить.

— Слушай, тебе двенадцать лет. Тебе нельзя пить. У тебя организм еще растет. Обещай, что не будешь больше.

— Не буду-не буду. Устал я, — Лешка пошел спать.

Позвонила Надюшке. Рассказала о том, что случилось.

— Ну вот видишь, как хорошо всё Господь управил, — обрадовалась она, — Главное, что все живы и Лешка здоров. Но ты все же проверяй у него температуру. Хоть раз в день.

— Да буду, естественно, куда денусь.

Пошла к себе. Полезла в стол. Достала кошелек со сдачей от денег Забега. Странно — вчера было 400 с лишком, вроде. А сегодня 250. Что-то у меня с головой. Положила в кошелек бумажку, написав — 250 рублей. Позвонили в дверь.