Она села напротив Графа, очистила несколько картошин, оторвала и положила перед Графом порядочный шматок мяса, налила самогона, положила в рюмки по чайной ложке меда, разболтала, и снова посмотрела на Графа, как бы говоря: "Вот".
Граф взял рюмку, стукнул ее дном о край рюмки Аглаи, произнес тост: "За право на труд, Маша", - и выпил до дна. Аглая восторженно посмотрела на голого доходягу, сидящего напротив, и, не поморщившись, выпила свою рюмку. Самогон расплавленным металлом прошел по пищеводу и влился в желудок Графа, дыхание на момент перехватило, волна огня прокатилась от желудка до макушки и кончиков пальцев ног и, отразившись, вернулась к сердцу чувством свободы. Граф посмотрел на Аглаю - она улыбалась...
-Где я, - пристально глядя на Аглаю, спросил Граф. Аглая вдруг заволновалась, заерзала на месте, ее наивные глаза расширились:
- Да у меня ты, не бойця никого, все будет хорошо, или опять бредишь, нельзя цебе наверно.., - и осторожно-боязливо указала на бутыль.
Графа чуть не до слез тронула искренняя кротость, и тонкая чувственность, заложенная в этой большой и сильной женщине. В его засохшей, чуть размоченной спиртом душе шевельнулась чешуйка нежности...
- Все хорошо, хорошо, Машенька, - Граф раскинул в стороны руки, замотал головой и, на сколько это возможно, разухабисто и весело заорал: