- Поди, сынок, у нас тута рядышцком,- и махнула рукой в сторону двери и вправо. Граф огляделся, и, не обнаружив ничего, прикрыть «достойный срам», ломанулся как был. "Срать и родить - нельзя погодить", - всплыло дурацкое в голове Графа. Сортир был классный, с окошечком в форме сердечка и мягкой бумажкой, оттуда, не смотря на наготу, Граф шел вальяжно, неся на лице отпечаток только что испытанного кайфа. Войдя в дом, Граф заметил как пожилая женщина, как бы невзначай, но с интересом, пробежалась взглядом по его телу сверху вниз, и лукаво улыбнулась. Аглая, заметив это, сконфузилась и порозовела:

- Тебе мама одеца принесцла, вон, в сумке.

Наряд был классный: брючная пара неимоверной ширины с отворотами, белая китайская шелковая рубаха "Дружба", которая висела на плечах Графа, как на заборе, и пиджак с огромными ватными плечами. Аглая покатилась со смеху, когда Граф облачился.

Ели все с аппетитом, для начала махнув по сотке с медом.

- Кушай, сынок, - приговаривала мать.

- Мы тебя под костюмцик-то подгоним.

Аглая смеялась и даже один раз чмокнула его в мохнатую щеку. Мать налила еще, выпили. Граф улыбнулся Аглае, ее матери - те были счастливы.

Граф встал из-за стола, вышел на крыльцо потянулся, сделал глубокий вдох. Через переезд медленно перебирался грузовик. Граф замахал рукой, машина остановилась.

- В город?

- Да.

* * *

Над городом висела круглая шайба дыма. Город название имел жутковатое, связанное с передней частью скелета среднего рогатого скота. Улицы города состояли из трещин и ям, в некоторых местах, прямо посреди улицы выпирали углы бетонных плит и черви арматуры - город болел бубонной чумой, но, несмотря на болезнь, он из последних сил ждал, то ли явления Графа, то ли дождя, который, обещая свежесть, безжалостно выльет на язвы улиц грязь, и едкий смрад неба...