Я по горло сыт своим клоунством, с меня хватит. Главное, ты выздоравливай поскорей… — Огюст кашлянул в кулак. — Ты мечтал о славе? Не хочу загадывать, но, кто знает, может, эта мечта не так уж и несбыточна. У меня тут кое-какая идейка возникла! Я пойду, а ты спи. Завтра договорим… — Огюст осторожно потрепал товарища по плечу, словно хотел подтолкнуть того к выздоровлению. Выходя, он краем глаза заметил, что губы больного слабо шевельнулись в подобии улыбки. Он мягко притворил за собой дверь и на цыпочках вышел в темноту.

Захвативший его замысел приобретал все более отчетливые очертания. Дрожа от возбуждения, Огюст подгонял тягучее время. «Погодите, я вам сейчас устрою такое представление, какого вы еще никогда не видели! Сейчас вы узнаете, что такое клоун! » Он шевелил губами, подпрыгивал на ходу и размахивал руками. Казалось, он слегка не в себе. Впрочем, так оно и было. Но вот объявили его выход. Стоило Огюсту шагнуть на усыпанную опилками арену, привычно сощуриться от слепящих софитов, услышать всхлипывающее треньканье оркестра, как в него будто бес вселился. Он выделывал такие антраша, выписывал такие коленца, какие ему прежде и не снились. Его словно направляла и вела какая-то неведомая рука. Он дарил зрителям нового кумира, и этим кумиром был Антуан. Если бы только тот мог это видеть! Если бы мог присутствовать на собственном debut!

Зал, затаив дыхание, во все глаза следил за преобразившимся за одну ночь «Антуаном». Артист был неистощим на выдумки. «Погодите, — бормотал он, — это цветочки. Это только начало, вы присутствуете при рождении Клоуна. Антуан еще не вылупился, не встал на ноги. Ах, вы его не знаете? Ничего, еще узнаете! »

После первой репризы вокруг Огюста столпилась взволнованная труппа.

— Опомнись! Ты же погубишь Антуана!!! — хватался за голову директор.

— Наоборот! Я вылеплю его заново! Терпение, друзья, умоляю, наберитесь терпения! Все будет хорошо!