На следующий день местные газеты пестрели хвалебными откликами. Огюст с директором помалкивали, кроме артистов труппы, о болезни клоуна никто не знал, а тот пребывал в счастливом неведении о своем грандиозном будущем, посему перспективы рисовались весьма многообещающими.

Огюсту не терпелось навестить Антуана. Он счел, что вываливать ворох газет на больного пока не стоит, а вот намекнуть на благоприятные перемены будет в самый раз. А то от обрушившегося как снег на голову успеха бедняга может и умом тронуться. Огюст подготовился к визиту, старательно продумал, что скажет Антуану. Ему даже в голову не приходило, что его подопечный может не оценить вчерашней авантюры по достоинству.

Огюст еле дотерпел до полудня и, пританцовывая на ходу, поспешил к кибитке Антуана. Он был уверен, что Антуан воспримет свершившееся как должное. Но все же для самоуспокоения в разговоре с невидимым собеседником приводил новые и новые доводы в защиту своего поступка. «В конце концов, — размышлял он, — я лишь подтолкнул его. Грешно упускать такой шанс… Ловкость рук, как говорится, и никакого мошенничества… » Огюст прибавил шагу. «Я никого не обманул, ничего не украл, — билось в голове. — Человек мечтал о славе, вот она с ним и случилась. Какая разница, неделей раньше, неделей позже… Антуан как был Антуаном, так им и остался, — только теперь это — имя! Фортуна улыбнулась, и вот он ты — весь в белом, осиян рампой, усыпан цветами и не знаешь, куда деться от собственного успеха».

Огюсту вспомнилось, как он сам взлетел на Олимп славы, по чистой случайности принятой за гениальность. Публика так падка на обман! На самом деле всем заправляет его величество Случай. Клоун — игрушка в его руках. Жизнь на арене — это бесконечная череда падений, шлепков, зуботычин, пинков и… умильно-униженного шарканья ножкой! Вот, собственно, и весь джентльменский набор, необходимый, чтоб снискать любовь зала.