Мальчик переложил добычу в карман, пригнулся и как будто растворился в воздухе. Машка протерла глаза — кроме нее никого в раздевалке не было, она была в этом уверена. Она снова посмотрела туда, где засекла движение — пехора слегка раскачивалась на крючке, но вокруг не было ни души. Из моментально вспотевшей от страха руки Машка переложила несколько смятых рублей в карман фартука, вышла из укрытия, подхватила свое пальтецо, закинула через плечо вывалившийся из рукава вязаный шарфик и как ни в чем не бывало покинула раздевалку…

…Бьерн снял трубку. Звонила Лерка, из Москвы.

— Это тебя, — сказал Бьерн, — Лера, — и переложил трубку в нетрезвую Машкину руку, обнимавшую моллюска-подушку.

«Странный сон какой…» — выбралась из временного провала Машка и поднесла трубку к уху.

— Устрица, ты когда летишь в Москву, в смысле по плану? — спросила на том конце Лерка.

— Ты чего так поздно, Лер, я уже совсем сплю. Меня Ларс шампанским накачал, а Бьерн его как раз сейчас утрамбовывает… — В этот момент машина ехала по подъему, мощеному булыжником. — А что случилось, заинька?

— Даша умерла… Позавчера. Дарья Пална… От рака крови. Я только что узнала. Похороны послезавтра. Все наши соберутся. Отпевать отец Николай будет. Ну, Коля… Объедков… Он еще тобой, говорят, интересовался. Очень просил, чтобы пришла…

— Я буду завтра, вечерним SASовским рейсом, — ответила протрезвевшая в одно мгновение Машка. — Пришли за мной водителя…

Она швырнула на заднее сиденье глупую подушку и за долю секунды до того, как стальной жгут опустился ей на голову, успела лишь совершенно ни к месту подумать о том, что отвезет ее Леркиному с Левкой младшему. Не выбрасывать же. Эх, Даша, Даша…