Бьерн изложил это Машке, слегка волнуясь — все же небольшой, но компромисс между издержками профессии и недостатком, как бы это обозначить помягче, пунктуальности в точном следовании многочисленным предписаниям ряда законодательных инструкций у сторон наблюдался. Так-то оно так, но если взглянуть на проблему шире… На общую проблему… Это бы так всех устроило и, в первую очередь, частично покрыло бы культурные нужды России, конечно же…

Машка подумала и согласилась — и деньги принять, и приватно поговорить с Бентелиусом, предложив ему спасительную для него сделку от своего имени, вернее, от имени музея…

Все закончилось гениально, и все получили свое: Бентелиус — налоговую индульгенцию и отличный опыт на будущее, Машка — немалые средства для музея и совершенно ненужную, но почетную должность вице-президента Стокгольмского Устричного Клуба, Бьерн — благодарность жены и дополнительное подтверждение обладания им лучшей налоговой головой Стокгольмского района Шведской области Скандинавского края…

…По случаю своего вице-президентства, сама того не желая, Машка все-таки крепко надралась под устрицы и шампанское, и машину вел Бьерн.

«Видел бы меня сейчас Жан-Люк, — подумала она в машине, уже засыпая с плюшевой устрицей в руках. — Зауважал бы смертельно…»

— Выгонят меня с устричной должности… За пьянку… — нетвердо перебирая английские слова, прошептала она Бьерну, совсем уже проваливаясь в сон…

Телефон в машине затрезвонил, когда он, воровато озираясь, просовывал руку в карман чьей-то новенькой китайской пехоры, висевшей в последнем, четвертом ряду школьной раздевалки. До конца переменки оставалось почти четыре минуты и нужно было успеть… Машка засекла его со спины, уловив быстрое движение руки, и успела в этот же самый момент прошмыгнуть за старый фанерный щит, служивший уличной доской объявлений, который вытаскивали два раза в год на школьный двор для подведения итогов между классами по результату сбора макулатуры.