Первую половину первой брачной ночи Бьерн провел в исполнении на четырех языках под собственный шестиструнный аккомпанемент песен, от Аббы до Джанис Джоплин и от Битлз до Джимми Хендрикса, а в течение второй — убедительно доказал недостоверность Машкиных представлений об особенностях скандинавского народонаселения и не только в области приспособляемости к местной жизни в связи с повышенной близостью к северному сиянию. Начиная со второго дня совместной жизни, все дела Бьерна по фирме были отодвинуты на неопределенный срок, и молодые стали ездить по друзьям. И самое неожиданное по значимости открытие — ну просто местное северное сияние! — ждало Машку как раз в этой области — области контактов первого рода. Они, то есть шведы, оказались нормальными живыми людьми! Ну просто самыми наиживейшими: трезвенниками и пьяницами, блядунами и рукодельниками, весельчаками и психопатами, умниками и не очень — ну все почти по-московски, включая кухонные споры, нескончаемые анекдоты, от очень смешных до сильно похабных, нестройное и нетрезвое пение и беганье за бутылкой. Но только в Москве, как было известно Машке, как никому, эта кухонная часть жизни давно уже шла на убыль, а здесь, в Стокгольме, магнит этот работал постоянно, на средних оборотах, бесшумно и без отключений на профилактический ремонт для замены сердечника. Кстати, и погода на шведской земле тоже, как выяснилось, была не окончательно гренландской — звонкая, с морозным хрустом зима и лето — с настоящим теплом и ясным небом. И даже мучительные головные боли, не то мигрени, не то — спазмы сосудов мозга, изводящие Машку с детства, здесь как-то поутихли и подрастеряли свою пронзительную силу. Спазмы эти возникали внезапно, в самые произвольные моменты Машкиной до поры до времени совершенно неорганизованной жизни. Тупая давящая боль накатывала железной удавкой из ниоткуда и затягивала свой жгут до быстрого обморока, потом плавно отпускала, чтобы вновь возникнуть — назавтра или же через год…

Однако последнюю точку в быстротекущем процессе осмысления Машкой нового жизненного пространства поставил Бенькт, исключительно толковый адвокат, младший партнер Бьерна по бизнесу. Бенькт завалился к ним в четвертом часу ночи, что по-шведски уже считается утром, в дымину пьяный и с бутылкой за пазухой. До шести часов он продолжал напиваться и рыдал на Машкиной груди, где в седьмом часу и заснул. Бьерн перевел истерику со шведского на английский: