– Уже говорят?

– Говорят.

– Ну, и сдала.

– Это зря. Другое бы дело, если б его взяли на улице, у клуба или еще где. А тут из своего дома, получается, выковырнули. Получается: родного мужа ты в милицию упятила. А то и в тюрьму! Люди не похвалят, доча, понимаешь ты?

– А мне очень надо, чтобы они хвалили! – хмуро сказала Наталья. Но слегка призадумалась.

А по селу двигалась процессия: впереди Шаров с велосипедом, за ним Суриков в наручниках, за Суриковым Кравцов, за Кравцовым – Цезарь. А за Цезарем увязался пацаненок, ростом не намного выше собаки. Он был в восторге. Круглил голубые свои глаза, вертел белесой стриженой головой и на ходу показывал руками от земли до высоты Цезаревой холки: надо же, какая здоровая собака!

Местные собаки подняли хай, но, надо заметить, при этом не показывались. Только Маркиз гордо встал посреди улицы, поджидая соперника, но вскоре, презирая долгое ожидание, удалился.

А Кравцов меж тем кое-что вспомнил. Он вспомнил то, о чем ему дали некоторые сведения перед тем, как послать в Анисовку. Вспомнил он также свое правило: задавать неожиданные вопросы в неожиданное время и в неожиданном месте. Поэтому взял да и спросил Шарова:

– Андрей Ильич, правда, будто вашего участкового кто-то утопил?

– Кублакова-то? Да болтовня! Кому он нужен – его топить?

– А я бы утопил. С удовольствием! – сказал Суриков.

– Мало тебе? – воскликнул Шаров. – Еще это на себя навесить хочешь?

– Все равно пропадать!

Кравцов внимательно глянул на Сурикова и понял, что перед ним – первый подозреваемый!

Пока мать Натальи разговаривала с дочерью, мать Сурикова решила прибежать непосредственно к месту событий. Увидев сына в наручниках, она заахала, запричитала:

– Вася! Это что они делают-то? Да что же это такое-то, а? Андрей Ильич? Я даже не поверила, говорят, Васю связанного ведут! А правда, оказывается! В железо заковали! Вы чего делаете, а? Господи, сынок ты мой!