Теперь все стало ясно. Вот только спокойствия и облегчения обретенное знание мне не принесло. И не подумайте, я не боялся, что меня собираются убивать. Во все эти сказки про злых и беспричинно жестоких чеченцев, которые век от века ползут на берег и точат свой кинжал, чтобы отрезать кому-нибудь голову, я не верю. Я ведь и сам чеченец, хоть и неортодоксальный, и, клянусь Всевышним Буддой, ни одной головы еще не отрезал. Никто не будет никого убивать просто так. И я вроде бы ничего страшного не натворил. Так что опасаться за свою жизнь причин у меня не было.

А боялся я совсем другого. Встречаться с соплеменниками я не очень любил. Слишком они склонны читать мне нотации. Дескать, ты из достойного рода, мой прадед вместе с твоим прадедом отправляли домой на продажу с фронта Первой мировой войны австрийские винтовки,

Примерно таких наставлений я ожидал и от Дона Ахмеда. И это меня ничуть не радовало.

Дон Ахмед, к счастью, не оправдал моих пессимистических ожиданий. В прихожей просторной четырехкомнатной квартиры нас встретил радушный хозяин, полноватый мужчина лет сорока с небольшим, и сразу пригласил к столу, накрытому в гостиной.

— Проходите, будем кушать. Моя хозяйка сделала жижиг-галныш.

— О, это просто сказка! Как дома! Сто лет не пробовал настоящий жижиг-галныш.

Все вместе, включая Саида и хохла, мы принялись с наслаждением поедать действительно вкусное угощение. Жена Дона хлопотала на кухне. У двери, по чеченскому обычаю, стоял подросток, видимо, сын хозяина, готовый принести или унести что скажут.

После трапезы Дон Ахмед отдал короткие распоряжения Саиду и хохлу, те кивнули и покинули нас. Меня Дон пригласил в свой кабинет, который был также и спальной комнатой. По всей видимости, опять же следуя чеченской традиции, хозяин спал отдельно от жены.

У американцев принято спрашивать друг друга: “How are you?”

У чеченцев не так. На традиционный вопрос “Как дела?” полагается отвечать обстоятельно.