Джордж хорошо плавал. Скуля от ужаса и холода, он доплыл до машины. В канале все было непонятно, темно и ужасно. Казалось, что свет сюда вообще не проникает. Джордж осознал, что вот-вот лишится чувств. Он понятия не имел, в каком состоянии машина и что с ней делать. Он не мог разглядеть, высоко ли поднялась вода внутри машины. Он беспомощно цеплялся за край крыши. Держась за машину, он чувствовал, что она продолжает опускаться, медленно утопая в грязи. Что-то коснулось его колена. Открытая дверь. Джордж шарил в черном отверстии, как ему теперь вспоминалось — ужасающе медленно, словно слепой, цепляясь одной рукой за дверь и пытаясь спустить ноги вниз вдоль бока машины. Угол двери ударил его в лицо. Возникла Стелла, как насекомое из куколки, как влажная черная летучая мышь из щели. Кажется, потом Джордж вел ее обратно к лестнице; он не помнил, чтобы тащил ее в воде. На лестнице все стало по-другому. Стеллу — тяжелый, недвижный мокрый мешок — пришлось волочить наверх, ступенька за ступенькой; и тут Джорджа стукнуло, что она мертва. Наверху сразу стало ясно, что нет. Стелла лежала на камнях, шевелясь, задыхаясь, извиваясь, как червяк. Джорджа не удивляло то, что он сделал после этого. Он несколько раз пнул мокрое обмякшее тело, крича: «Сука! Сука!»

Явилась «скорая». Явилась полиция. Стеллу отвезли в больницу. Джорджа забрали в полицейский участок, где он дал путаные показания и сидел, стеная, пока они выясняли, насколько он пьян. Тогда он не помнил, кто была фигура в черном на мосту, а сейчас вспомнил. Священник, отец Бернард Джекоби. Это он, должно быть, поднял тревогу. Наверное, увидел, как Джордж толкал машину. Это имеет какое-то значение? Боже, ну и каша.