– А-а…

Очевидно, остался недоволен, достал из кармана монету и протянул ее продавщице.

– Еще!

– Андрей! – окликнул Соломатин. – Ты что, с ума сошел? – И отобрал эскимо.

Андрюша грустно спросил:

– Нас берут на фестиваль?

– Берут!

– Хочу охрипнуть! – сказал Андрюша. – Ем четвертую порцию – и никак!

– Не понимаю! – Ефрем Николаевич действительно не понимал.

– Если я охрипну и потеряю голос, мне будет легче! – делился горем Андрюша. – Отец пришел и сказал: «Перевожу тебя в школу-интернат с математическим уклоном». Чтобы, значит, я жил там, как в тюрьме. Меня будут кормить, а я за это буду решать задачки!

Отец Андрюши, Артемий Васильевич Вешняков, делал клиентке немыслимую прическу под названием «Вечерняя заря». У всех женщин, которые садились в кресло к знаменитому мастеру, появлялось на лице выражение счастья или глупое выражение, что, в сущности, одно и то же.

Соломатин заглянул в зал, увидел Артемия Васильевича и двинулся к нему.

– Добрый день!

Вешняков ответил доброжелательно:

– Привет педагогике! Как семья, все здоровы?

При этом пальцы его выплясывали на голове клиентки затейливый танец.

– Вы зачем Андрюшу забираете? – печально спросил Соломатин.

– Вот в Италии был мальчик Робертино Лоретта, – ответил Вешняков, – пел себе, а потом голос сломался, сломался и сам Робертино. Улавливаете?

– Вовсе не обязательно, чтобы Андрюша потом становился певцом. От общения с музыкой он сам делается красивее, добрее. Человек должен расти с музыкой в душе!

– Если бы я знал, – гнул свою линию парикмахер, – что из сына выйдет народный артист… Улавливаете?

– Но у него к математике нет особых способностей!

– Разовьются! – уверенно сказал Артемий Васильевич. – Учили бы меня с детства математике, я бы не стоял тут с ножницами, а был бы главный конструктор, точно! Сейчас технический век! Счастье – оно не в деньгах, я тут, может быть, зарабатываю больше, чем главный конструктор!