Ладно, продолжим. Итак, парень он был неплохой, нежадный, но как ребенок — за ним надо было следить, а не наоборот. Но характер у него был в его фирме работал русский эмигрант из недавних, так вот он, узнав о деталях как знакомства, так и Тилиных, и кое-какие подробности, какими можно было поделиться, упорно его от Тили отговаривал. Он-то понимал… Однако-ж американец героически настоял на своем. Через пару дней после прибытия он с Тилей укатили на один из, само собой, самых престижных курортов Таиланда. По возвращению, и после проводов, у Тили началась звездная болезнь. Американец улетел, страдая, стюард прилетел, пылая — т. е. Тиля была полностью в своей тарелке и оттягивалась изо всех сил. В том числе и на нас, беспрерывно рассказывая, какой это, в принципе, хороший курорт и как, все-таки, не совсем стоил уплаченных денег тот 5-ти звездочный отель, в котором они остановились. И это при том, что в 5-ти звездочном она была второй раз в жизни. К хорошему привыкают быстро. Тиля почти жалостливо смотрела на нас, вечно в работе, а потом, не забыв плотно у нас откушать, упархивала к своим высотам. Кроме того, она взяла привычку на нас жаловаться всем своим корреспондентам, в числе которых были и этот ее степняк, и москвич, и прочая и прочая. Не напрямую — а так, ласково. Никогда не оканчивала письмо — мол, пора кончать, людям комп нужен, а непременно — ну, меня уже гонят. Или — как у них тут все бестолково, в их компах, то ли дело был твой! Еще — ах, как тут у них скучно — без тебя… Степняку своему выдавала и такое (он ей был еще нужен, он слал деньги, время от времени, ее матери — или обещал, но она его не теряла, она вообще не любила терять) — не понимаю, зачем меня сюда Мишка, я то есть, заманил! Подружкам и нам писала и говорила прямо противоположное — что никогда в жизни ей так хорошо не было — ну, вот это-то было искренним, это было просто правдой.