Она не скрывала, что пишет. Говорить было неудобно, а ей, если не говорить что-то, не требовать напрямую — было глубоко наплевать постольку, поскольку это устраивало ее или было необходимо, по ее расчетам. Ее порхания сбил все тот-же актер — все это время он периодически слал ей деньги и грозился приехать, до того догрозился, что выслал даже расписание своего к ней полета. Так как я с ним был знаком немногим меньше, чем Тиля, я вроде как тоже должен был ехать в аэропорт, естественно вместе с партнершей. Тиля красноречиво отказалась. Актер не прилетел, после чего Тиля опять стала походить на человека, и даже поделилась с моей партнершей какими-то редкостными сладостями швейцарского, что-ли, производства, привезенными ей в подарок американцем. Таких в Бангкоке просто не водилось. У актера это стало хорошо получаться — сбивать ее с рекордных высот.

Долго-ли, коротко-ли, но подъехал и наш директор Джон. Тиля не то, чтобы волновалась, но как-то ничего особенного и не ожидала. Первый ужин, первая прогулка по ночному Бангкоку — пока еще в нашем сопровождении. Джон скромно сознался, что вот этак он гуляет впервые — за ним, вообще-то, прикреплен лимо с водителем… На второй день мы их не видели. На третий день состоялся ответный ужин у нас, партнерша расстаралась по-русски. И стало ясно, что Тиля вцепилась мертвой хваткой. Джон особо не возражал. На четвертый день они отбыли на другой престижный курорт Таиланда, и самый дорогой. Вернувшаяся с курорта Тиля несколько даже изменилась в лучшую сторону, насколько она была вообще в состоянии меняться куда-то не в худшее. Он ее устраивал во всем, даже возраст не казался непроходимым барьером — 22 или 23 года. С этим я согласен — выглядел он очень хорошо, да и сам по себе был — тот-же первый ее американец по сравнению с Джоном был даже не ровесником — а старше.