И наконец, в комнате находился полковник милиции Редькин, давно перешедший границу пенсионного возраста, но сохраняемый в кадрах ввиду тяжелой криминогенной обстановки, а также за былые заслуги по организации похорон Сталина.

– Где же ваш человек, полковник? – нервно взглянув на часы, спросил Карамышев. – Пора начинать.

«Заткнись, сопля несчастная», – подумал полковник, но вслух сказал:

– Не могу знать, товарищ генерал. Исправный офицер.

– Не иначе раскрывает преступление, – иронически проговорил Карамышев, но Редькин иронии не понял.

– Если так, молодец, товарищ генерал!

– Глеб, кончай волокиту. Начнем без мента, – по старой памяти, как к равному, обратился Богоявленский к Карамышеву.

Он не учел присутствие постороннего, и не просто постороннего, а представителя конкурирующего ведомства. Карамышев приосанился и громко крикнул:

– Встать! Как вы обращаетесь к старшим по званию, капитан?!

С испугу вскочил полковник Редькин, капитан же продолжал сидеть.

Редькин, видя, что вопрос направлен не ему, смущенно плюхнулся в кресло, а Вадим, напротив, нехотя встал.

– Смирно! – еще громче закричал Карамышев.

Богоявленский принял стойку, которую с некоторой натяжкой можно было принять за стойку «смирно».

– Как положено обращаться к старшему по званию, капитан? – грозно повторил генерал.

Капитан не успел ответить, потому что распахнулась дверь, и в комнату ввалился запыхавшийся лейтенант ГУВД Иван Середа.

Было такое впечатление, что Середу вымазали дегтем, а затем вываляли в пыли. Лицо было исцарапано, руки в крови, ботинки серы от пыли.

– Товарищ полковник! – приложил ладонь к козырьку Иван. – Лейтенант Середа явился…