Но Куцар потащил его в лес. Посадил на колени и, вскинув ружье, выстрелил. Фокер завизжал от страха и рванулся бежать, но Куцар зажал его между коленями и выстрелил еще раз. Что-то прогремело в лесу и затихло, а с верхушки одного из деревьев упали листья и веточки.

— Чего ты испугался? — спросил хозяин, когда Фокер опять стал вырываться. — Ничего, скоро ждать будешь, чтобы я выстрелил, и еще как будешь радоваться!

Поглощенный новыми впечатлениями и беготней с мальчишками, которые тайком от отца играли с ним, Фокер перестал видеть прежние сны. Как только столяр спускал его с цепи, он начинал бегать кругами по двору, выскакивал на улицу, крутился рыча, пытаясь поймать свой хвост.

Иногда он подкрадывался к котенку или пытался поиграть с хозяином. Но тот сердито шикал и отпихивал его. Тяжелая цепь снова повисала на шее Фокера, и он со вздохом ложился на свое место под навесом, где его кусали блохи. И чем старше он становился, тем скучнее делалась его жизнь.

Утром первым просыпался Куцар. Услышав его кашель, свинья начинала хрюкать, а гуси хором гоготать. Затем слышался голос хозяйки. Она спешила распахнуть калитку, выпуская гусей на реку, и дать пойло свинье. Фокер лежал в ящике и ждал, когда и его покормят. Потом появлялись мальчики — босые, заспанные; поддерживая руками штаны, они шлепали по траве в спадающих с ног тапочках.

Куцар уходил в мастерскую, и в доме раздавался только голос его жены.

Солнце в это время уже припекало. Тень от забора перемещалась со двора на улицу. Жаркие солнечные лучи проникали под навес. Фокер, высунув язык, тяжело дышал и наконец принимался скулить и скулил до тех пор, пока один из мальчиков не догадывался снять цепь с гвоздя и перевести его в тень под шелковицу возле ворот.

Так и текла целое лето его жизнь — однообразная, спокойная и невеселая. Фокеру исполнилось шесть месяцев.