домой: за остановкой маршруток кончаются потуги на цивильность — при входе на базар бабушки раскладывают по ящикам корзинки с ягодами и грибами, на базаре, в выделенной ему узкой щели огненноглазые мужчины расторопно кантуют ящики, выкладывая из них виноград и помидоры, вступают в дискуссии с тетками, щедро сыплют комплименты, катают тачки с арбузами, зычно покрикивая или распевая заунывные песни, восточные красавицы с протянутой рукой убеждают продаваемое попробовать — все бьет в глаз, выпирает, благоухает, соблазняет дешевизной — не захочешь, а наберешь больше, чем можешь унести и, досадуя на завидущие глаза, тащишься к маршрутке, отбиваясь от предлагающих проводить знойных кавалеров.

Также я бываю и в «Народном» универсаме: судя по огромному количеству стоящих около как дешевых, так и дорогих машин, народ любит свой универсам, хотя он и похож на большое социалистическое сельпо: с потолка свисают серые с черными буквами плакаты: «Овощи», «Мясо», «Путассу», продавцов орава, и все какие-то лохматые и нетрезвые, прилавки обшарпанные, но цены, действительно, впечатляют, народ деловито снует, сталкиваясь тележками, набирает все подряд, нисколько не стесняясь, что приехал в такое непрезентабельное место, всем своим видом показывая, что обойдется и без гламура, было бы дешево.

За носками без резинок и хлопчатобумажными чулками для бабушки я хожу и на близлежащую барахолку с рядами из маленьких ларьков, на которых разложена всякая всячина: блестящие заколки, посуда, дешевые тряпки и туфли, думаешь, сколько же всего этого надо продать, чтобы что-то заработать, когда-то я общалась с женщиной, которая торговала на рынке, она говорила, что все время что-то заказывает, ездит за тюками на вокзал, а привозят какие-то не те размеры, ловит милиция; и на лицах торгующих я вижу ту же сосредоточенность и заботу.

Магазины типа «Ленты» и «Метро» кажутся мне уже чем-то стерилизованным и буржуазным: все приезжают на машинах, нет стариков с их скромными