Лимиты — дело серьезное. Лимиты — это жизнь. Зарплата, энергия, льготы, еда, транспорт, шмотки, наконец. Всё это рассчитывается из общих лимитов выделяемых на отдел. Подписываю их я, но визирует в обязательном порядке директор Департамента. Я выглянул в коридор, подождал, пока фигурка секретарши скроется за поворотом, задвинул дверь и, вернувшись к ее столу… опустился на колени. Откатил кресло, вытащил электронный ключ, приложил к мраморной плите. Тихий щелчок, плита плывет вверх… Вынул ее из паза, отложил в сторону, заглянул внутрь. Спутниковая камера на месте. Впрочем, кто бы сомневался. Те, кто делал этот тайник, давно уже лишь метки на памятнике с похоронными урнами.

Камера была хороша! Размером с пачку сигарет, аккумулятором на сутки работы и он-лайновой передачей данных через спутник в любую точку Земли. Подобные устройства можно иметь только по специальному разрешению. У меня его не было, зато был замечательный тайник, устроенный прямо под стулом собственной секретарши. Почему Оруэлл не осуждает то, что я приготовил для Отморозка? Ведь это гораздо хуже, чем для нее! Не понимаю.

Я вынул из кармана носитель с компроматом на секретаршу и опустил его на дно тайника. Ключ оставлю сегодня на вахте. С запиской для Желтопузого. Каждый должен отвечать за свои поступки.

Оруэлл — это моя совесть.

Я знаю, чем Она отличается от Отморозка.

У нее есть ребенок.

Маленький ублюдок, оформленный по подложным документам на сестру.

Мраморная плита встала в пазы, но как-то неровно, неправильно, наперекос. Вынул, внимательно осмотрел, снова вставил — плита упрямо не хотела опускаться вниз.

Что за черт? Надавил сильнее, занервничал, вот-вот должна вернуться секретарша… Положил камеру в карман, вставил плиту еще раз, тяжело дыша поднялся на ноги и наступил. Не идет, не хочет! Торопливо сбегал в свой кабинет, принес какую-то тряпку, тщательно протер пазы — плита скользнула вниз, и на полпути ее окончательно заклинило. Ну почему именно сейчас?! Просунул обе руки в щель, рванул на себя — бесполезно.