В середине лета неожиданно разразился шторм. Рыбаки несколько дней не выходили в море. Кошки вплавь добирались до стоящих в заливе судов, забирались на них по якорным цепям и пытались найти на палубах еду. Геленджик бродил у самой воды, надеясь, что море ему выбросит на берег что-нибудь. Некогда умные черные глаза глядели теперь зло и затравленно…

Убедившись, что здесь ничего съедобного он не найдет, пес неторопливо затрусил в порт. И вот, когда он пробегал открытое место по каменной стенке, с моря, как вздох, прилетел голос:

– Геленджик!

Пес испуганно вздрогнул и остановился. Он озирался по сторонам, соображая, кто же это мог его позвать.

– Геленджик! Геленджик! Геленджик!

Звали с моря. Далекое воспоминание встряхнуло собаку. Это был голос единственного человека на свете, это был голос Борща. Пес повернулся лицом к морю и увидел недалеко от берега пузатый корабль с домиком посередине. А около домика стояли два человека и махали руками. Геленджик заметался из стороны в сторону. Он подбегал к самому краю стенки, жалобно взвизгивал и отскакивал назад, не решаясь прыгнуть в воду. В ушах у него звенело радостное: «Геленджик! Геленджик! Геленджик!» Люди на корабле перестали махать руками. Они спустили шлюпку и поплыли к берегу. И когда эта шлюпка подплыла совсем близко и пес увидел своих друзей, он все вспомнил, залаял и, не раздумывая больше, прыгнул в воду и поплыл навстречу.

Все были здесь: и Машинное масло, и Табак, и Борщ. За время разлуки они ничуть не изменились. От кока пахло вкусным борщом, от моториста – машинным маслом, от капитана – табаком. Пес стал кидаться то к одному, то к другому, жадно принюхивался к ним, чтобы лишний раз убедиться, что это не какие-нибудь чужие люди.

– Я говорил, я говорил, – повторял Борщ, – что мы можем его здесь встретить.