Небо с каждым днем становилось все выше и прохладнее. По утрам длинноногие аисты в своих гнездах-корзинках, задрав головы кверху, все тревожней стучали клювами. Они готовились лететь в Африку. Вместе с холодными северными ветрами прилетели первые стаи диких уток и перепелов. Перелетев через море, они, обессиленные, опускались на берег и впадали в сонное состояние. Даже увидев кошку, они не могли быстро взмахнуть крыльями и взлететь. Кошки душили их, как цыплят.

Геленджик не отставал от кошек. Он, словно обезумевший, носился по берегу, сшибая лапами и хватая зубами диких уток и маленькие серенькие комочки перепелов. Лапа наконец у него зажила совсем. Но кости срослись неправильно, и он хромал. Портовые рыбаки и портовые грузчики прозвали его Хромым псом. Украв сверток с хлебом у рыбаков, Геленджик быстро становился профессиональным вором. Он научился скрываться от людей. Часами выслеживал рыбаков и, когда они отлучались из своей хижины, чтобы отнести весла к морю, прокрадывался в хижину. Найдя по запаху то, что ему нужно, хватал и скрывался. Его стали бояться и пробовали убить, но хромой пес научился увертываться от тяжелых камней.

В середине зимы выпал первый снег и на другой день растаял. В конце зимы он выпал еще раз и еще быстрее растаял. Зимы настоящей здесь не было. Природа выделяла немного снега и для этого теплого края, чтобы напомнить людям, что лето сменилось осенью, а осень – зимой, что скоро снова будет весна. Это был календарь природы.

У Геленджика имелся свой календарь. Когда он впервые лег спать на голодный желудок, он понял, что пришла зима. Рыбаки не выходили в море, и красть у них стало труднее. А как только фелюги первый раз вышли в море и тощие кошки, с которых шерсть летела клочьями, получили по первой рыбешке в честь благополучного возвращения, как только Геленджик после нескольких месяцев голодной жизни первый раз досыта наелся, он понял, что пришла весна. Пес жил теперь только по тому календарю, который диктовал ему желудок. И зима ему не нравилась не потому, что зимой было холоднее, чем летом, а потому, что зимой было голодно.