Человек, ругаясь, пробирался между бочками к собаке. Пес пополз, стараясь забиться подальше. Впервые он встретился с настоящей жестокостью, и он сразу узнал ее. Так поступали с овчарками в Шотландии, когда овчарки были еще не овчарками, а волками.
Человек перестал ругаться, и шаги его где-то далеко затихли. Геленджик тоскливо принялся зализывать перебитые лапы. Его острая морда еще больше заострилась, а выпуклые глаза тоскливо слезились.
3. Человек вспоминает, что он человек. Кусок пышки. Гордая собака. На трех лапах
Ночью Геленджик выбрался из своего убежища и, оставляя дорожку в пыли, пополз к морю. По всему заливу чернели большие корабли разных судоходных компаний, а маленького пузатого корабля с домиком посередине не было.
Сейнер снялся с якоря и ушел в море ловить рыбу: может, скумбрию, может, осетра, а может, кефаль. Пес пролежал молча всю ночь у самой воды. Темное небо над портом было все в крупных звездах, далеко в море висел яркий ломоть полумесяца. Но весело лаять, как раньше, на звезды и полумесяц не хотелось. Прошла минута, две, а Геленджик так и не завыл. Может, он не умел выть, а может, инстинкт ему подсказывал, что выть нельзя.
Почувствовав наступление утра, пес из последних сил потащился обратно. Рассвет застал его в большом темном ящике, который лежал с краю. Забиться глубже не хватило сил. Здесь, в ящике, на истлевших древесных стружках, и нашел Геленджика человек, бросивший свою меткую железную палку. Пес узнал о его приближении по запаху. От человека пахло чем-то затхлым, лежалым. Наверное, человек никогда не снимал свой грязный короткий халат, подпоясанный широкой полоской цветной материи, свои выцветшие, отрепавшиеся штаны, свои сандалии. Еще вчера, перепрыгивая через него, Геленджик вдохнул ноздрями запах этого человека и сразу дал ему имя – Одежда.