И такая тревога и боль — за любимую Родину, за родимых и близких, за неведомое будущее, которое наутро обернется для нас дымными брусками наступающих танков, цепью солдат в железных касках, со «шмайссерами».
Но вдруг из туманного неба драгоценно и чудно возникла звезда. Серебряная, лучистая покатилась над темными елками, над тусклыми снегами, озаряя их нежным светом. Встала над нашим окопом, окруженная волшебным сиянием.
И все мы, продрогшие, раненные, замотанные в шинели и ватники, смотрели на звезду. А когда она тихо двинулась, мы встали и пошли за ней по хрустящему снегу, как волхвы, прихватив с собой скромные дары, — краюху хлеба, конфету в фантике, щепотку чая.
Звезда привела нас в деревню, где не было уцелевших домов и торчали обгорелые трубы. Ни огонька, ни петушиного крика. Лучистое светило остановилось над низким сараем, где в щелку что-то слабо мерцало. Вошли в сарай. На соломе, окруженная золотистым сиянием, прекрасная Дева прижимала к груди Младенца. Над ними Ангел с золотыми крылами держал свечу. И такое вокруг разливалось сияние, такое благоухание, словно в снегах, среди черной гари расцвели душистые липы, полные меда.
Мы сняли наши ушанки и каски, отложили избитое и исстрелянное оружие и преклонили колени. Молчали, созерцая несказанное диво, и молча молились — за любимую Родину, за народ, за красу и добро и за нашу Победу. Пречистая Дева и ее священный Младенец источали на нас свет и любовь, наполняли верой и силой. Ангел, который накануне, как буря, летал над сражением, наводя на врагов наши прицелы, поднимая наш измученный взвод в рукопашную, — теперь кротко и вдохновенно держал свечу, отекавшую золотой капелью.