«Скорее всего, они ходили за «Знак», по той самой тропинке к северному мысу, — подумала я. — И, может быть, она даже видела богов». Я затрепетала, только представив, как бабушка и Камику в белых нарядах с зажатыми в руках факелами пробирались сквозь чащу пандана.

После всего пережитого Камику выглядела более величественной, я же, наоборот, будто съежилась. Пришла мать и о чем-то предостерегла ее. Ветер донес до меня лишь одну фразу:

— Разве госпожа Микура не сказала тебе, что разговоры с Намима могут осквернить тебя?

Я с удивлением смотрела на них, стоящих поодаль. Мать и сестра повернулись ко мне спиной так, чтобы я не попадала в поле их зрения. Неожиданно слезы хлынули из моих глаз, оставляя на ногах, запачканных в песке, разводы. Я не понимала, что происходит, но в этот момент осознала, что была «грязным существом».

Так разошлись наши с сестрой пути. И пошли мы не просто разными дорогами, а скорее противоположными, как ходят светлое и темное начало, лицевая и оборотная сторона, небо и земля. Таков был порядок острова, его судьба. Но мне, ребенку, об этом еще было неведомо.

На следующий день Камику переселилась к бабушке Микура: собрала свои пожитки и покинула наш дом. Бабушкино жилище находилось неподалеку от Кёидо, у подножия мыса. Я и подумать не могла, что когда-то нас разлучат с Камику, поэтому наше расставание стало для меня серьезным ударом. Я долго смотрела ей вслед, когда она уходила. Похоже, Камику тоже печалила предстоящая разлука. Иногда она украдкой от бабушки оборачивалась, и в глазах ее поблескивали слезы.

Госпожа Микура стала обучать Камику, разлученную со мной и родителями, всему, что полагалось знать верховной жрице, Оо-мико. Камику наверняка было значительно тяжелее, чем мне. Теперь она не могла резвиться на берегу моря, прыгать, раздевшись под дождем, собирать цветы. Так печально закончилось наше с Камику короткое счастливое детство.