— Намима, возвращайся домой. Сейчас с Камику тебе встречаться нельзя.

— Почему, госпожа Микура?

— Ты можешь осквернить ее.

Услышав это, мужчины во главе с отцом преградили мне дорогу. Слово «осквернить» потрясло меня, и я стояла, потупившись, дрожа всем телом. Ни с того ни с сего я почувствовала на себе чей-то взгляд — подняв голову, я увидела, что Камику смотрит на меня. В ее взгляде читалось сострадание. Я непроизвольно отпрянула. Такого выражения лица у Камику я никогда не видела.

— Камику, подожди! — позвала я, но мать и тетка, стоявшие рядом, схватили меня за руки. Оглянувшись, я увидела, что мать сердито смотрит на меня. Что-то было не так. Я еле сдерживала слезы, но никто не обращал на это внимания. Несмотря на то что меня прогнали и велели идти в дом, мне нестерпимо хотелось узнать, что же происходит. Я спряталась в тени хижины. Выглянув наружу, я следила, как бабушка Микура и маленькая Камику вместе с толпой провожающих их жителей острова растворились в темноте. Ночью на острове чувствуешь себя так одиноко, будто ты один в лодке посреди безбрежной океанской равнины. Обеспокоенная, я несколько раз забегала на кухню и спрашивала у матери: «Мамочка, а куда пошли бабушка Микура и Камику? А когда они вернутся?» Мать уклончиво отвечала: «Они на прогулке, скоро будут».

Что же это за прогулка такая посреди ночи? Остров небольшой, — если побежать за ними, то наверняка можно догнать. Но когда я попыталась пуститься вслед за ними, мать выбежала из дома и остановила меня.

— Намима, нельзя! Госпожа Микура не разрешила!

Я посмотрела матери в глаза. Мне было непонятно, почему Камику можно, а мне нельзя.

— Почему я не могу пойти с ними?

От обиды я топнула ногой. Мать, так ничего и не объяснив, продолжала упорно преграждать мне путь. Но в ее взгляде я увидела сострадание. Так же смотрела на меня и Камику. Странно было все это. Почему нас с сестрой неожиданно разлучили? Да еще так сразу?