Ла Марна все же выгнали из полиции за недостаток серьезности. Тогда-то они и сдружились.

— Педро, я попросил еще один рог в лесной чаще. Неразбавленный.

— Вы прибудете в Корею пьяными, — заметил Педро.

— А как еще, по-твоему, я могу туда прибыть? — спросил Ла Марн.

— Вы прибудете в Корею пьяными, — повторил Педро. — Специально. Чтобы выглядело так, будто это не так.

— Туда едет мой друг, — сказал Ла Марн. — У меня нет выбора.

— Чтобы выглядело так, будто это не так, — сказал Педро.

— Всюду интеллектуалы, — простонал Ла Марн. — Тебе следовало остаться в университете Саламанки, а ты приехал за этим во Францию. Я вот и говорю — иностранцы, возвращайтесь домой. Мы уже больше не у себя дома.

— И это говорит человек левых взглядов, — вздохнул Педро.

— Простите, — возразил Ла Марн. — Не я. Я не придерживаюсь никаких взглядов. Я даже не существую, если уж вам так хочется знать. Не я, — он показал пальцем на Ренье: — Он.

— У меня есть друг — и все. Этого мне достаточно.

— Ты уверен, что остался человеком левых взглядов, Ренье? — спросил Педро.

— Уверен, — ответил Ренье. Доказательство тому — то, что я мечтаю о любви.

— Я не шучу, — сказал Педро.

— Я тоже.

— Фашист тоже может мечтать о любви, — сказал Педро.

— Я говорю тебе о любви, а не о траханье, — сказал Ренье.

— Да вы что! — запротестовала девица.

— Речь не о вас, — сказал Педро.

Дюжина туристов явно английского вида вошла и расположилась вокруг одного столика, хотя они могли бы на законных основаниях занять два или три; вероятно, привычка все экономить, подумал Ла Марн. Не выношу англичан: они нанесли нам удар в спину при Мераэль-Кебире

— Букийар, — говорил, к примеру, Ренье.