— Кем был Букийар? — спрашивал Ла Марн, говоривший от имени эпохи.

— Свободным французом. Он принял участие на «Харрикане» в битве за Англию. Сорок лет, пять побед. Сбит. Попытался прыгнуть с парашютом. Крышу заклинило. Тогда он запел Марсельезу и пел ее до самого конца.

— Не выношу непристойных историй, — говорил Ла Марн, — Откуда вам известно, что он пел. непроизносимое?

— Он оставил включенным свой микрофон.

— Не выношу непристойных историй, — пробурчал Ла Мари. — Впрочем, я куплю вам словарь арго. Он научит вас думать по-мужски.

— Робер Колькана, — говорил Ренье.

— Немножко стыдливости. — говорил Ла Марн. — Застегните пуговицы. Немного выдержки. Луи-Фердинан Селин или вот, Марсель Эме.

— Ну да, ну да.

— Или уж тогда, знаете, что вам следовало бы сделать? Вам следовало бы отправиться в Мексику» основать Свободную Францию. Не нужно думать, что от генерала де Голля не было никакого проку. В следующим раз игра будет заключаться в том, кто первый запрыгнет на микрофон. Ах, но.

— Я подумываю над этим, подумываю.

— Отправиться основать настоящую Францию где-нибудь в дебрях мексиканского леса. Вы сможете тогда заполучить ее полностью для себя одного, чистую и девственную, такую, какой вы ее захотите. Чем не сокровище Сьерра Мадре.

— Робер Колькана, — говорил Ренье. — В сороковом ему было шестнадцать с половиной. Он надевает свой костюм бойскаута, пересекает в лодке Ла-Манш. Хочет сражаться за честь и свободу: бойскаут, говорю я вам. Де Голль определяет его в лицей. В сорок третьим он вступает в дивизию «Лотарингия» и гибнет, пытаясь увести свой поврежденный самолет от поля, на котором играли в футбол мальчишки.

— Постыдились бы, — говорил Ла Марн. — Вас ведь слушают. Будьте мужиком, говорите о траханье. Я куплю вам словарь арго.

— Чем раньше, тем лучше.

— Это правда, что вы сбрасывали бомбы на Францию?