Он еще много о чем разговаривал. Я всего не запомнил. Потом туман стал гуще, дорога — уже. С одной стороны пошли каменистые холмы, покрытые рыжим мхом и редкими карликовыми деревьями, а с другой вдруг пропала земля, и потянулся какой-то странный разлом, заполненный туманом под завязку, как кружка — киселем.
— Это что? — спросил я.
— Овраг, — сказал Артем, — здесь их много, привыкай.
— Здоровенный какой…
— Бывают и здоровее, — усмехнулся Артем, а Брезентовый, не поворачивая головы, сообщил, что там, внизу, в оврагах столько всего интересного, что если бы запустить туда туристов, то они бы неделю не вылезали — фотографировали бы, на видео снимали, картины бы рисовали.
— Еще б найти тут туристов, — с досадой произнес Артем, — такая красотища, а все на Кипр едут. Или в Тунис. Кто на юге живет, они и слышать не хотят про наши края. У них там своя экзотика: Черное море, кукуруза, черешня. Зачем им к нам-то соваться? А те, кто посередине, москвичи, питерцы, всегда на юг и едут. Про нас, опять же, не слушают или не верят. Такие вот дела. — Толик помолчал, шумно вдыхая носом, а потом добавил тише, — знаешь, а не мешало бы подпортить этакую красотень. Останавливай, отлить требуется.