— Еще к родственникам можно, — слабо пошутил я.

— Ага. К заблудшим душам еще скажи.

В магазине Артем купил буханку хрустящего хлеба, двухлитровую бутылку колы и пластинки от комаров.

— Иногда сюда умирать приезжают, — сказал Артем, когда вышли из магазина на морозный воздух. Темнело стремительно. Темнота заволакивала верхушки домов, укрывала дорогу, вилась вокруг фонарей.

— Здесь красиво, спокойно, городской суеты нет, вот и едут на старости лет. Если свалился в овраг, когда на лыжах катался — считай, хорошо умер. Лучше, чем валяться в постели и беспомощно наблюдать, как из-под тебя утку вытаскивают. Романтика, блин!

Некоторое время шли по мокрому тротуару, огибая многочисленные лужи. Людей на улице было немного, а те редкие прохожие, что появлялись, мелькали быстро, кутаясь в ворота шуб, пальто, курток. Это свойство небольших поселков, деревень, станиц — с наступлением темноты каждый спешит домой, к себе на огонек тепла и света. Как говорится: свои в такую погоду дома сидят, а не на лыжах ездят. Артем пару раз кидал на меня хитрый взгляд, все ждал продолжение диалога.

— А может еще так быть, что все в жизни надоедает, — сказал я, — плюешь на старую жизнь и едешь, куда глаза глядят, отдохнуть.

— От работы бежишь, — сказал Артем, — все всегда куда-то бегут. Разговаривали мы как-то раз с Толиком, ему в голову мысль пришла, что каждому человеку никогда не сидится на месте. Толик, он вообще голова. Ну, так вот, значит, Толик подумал о том, что всяк человек стремиться перемещаться. Не может он в одном месте всю жизнь прожить. Тянет его постоянно куда-то. Те, кто в деревне — в город едут, кто в городе — в другую страну, а из другой страны обратно в деревню. Так и скачем туда-сюда. Если взять несколько людей и расспросить их хорошенько, то окажется, что у каждого за спиной два-три места, где он пожил, две-три квартиры, а то и вовсе живет сразу в нескольких городах, мотается по работе или, там, еще по каким делам.