— А кто знает, понимает, не понимает? Он же не говорит. Кто его разберет.

— Когда я еще работала в России, — говорит Полина, не отрывая ладони от лица, — у нас была одна старая врач. Так она по выражению глаз полностью парализованного человека могла понять, что он чувствует.

— Я со своим сыном так могу. — Мири достает из сумки расческу и причесывается перед небольшим зеркалом, висящим на стене. — Он спит, а я из соседней комнаты знаю, что у него заболело что-нибудь. Ладно, полседьмого. Пойдем меняться. Пора.

* * *

Солнечный коридор еще пустой. Это «шахматный коридор»: пол в нем выложен черно-белой плиткой. По коридору туда-сюда, перешагивая длинными ногами через три-четыре клетки, ходит и кашляет Исайя.

— Реб Шае! — Из-за угла коридора появляется тощий Меир. — Молиться пойдешь?

— Нет, — не оборачиваясь, отвечает Исайя, продолжая измерять шагами коридор.

— Реб Шае, нехорошо! — укоряет Меир, осторожно переступая по клеткам. — Десятый нужен, миньяна нет.

— Доктора попросите.

— Доктор в вечернюю смену. С утра сегодня бабы.

Исайя закашливается, Меир пережидает. Как только наступает тишина, вступает снова:

— Реб Шае, пойдем молиться. Тебе же хорошо будет потом, доброе дело сделаешь — и себе, и нам. День без молитвы — что это за день? То ли жил, то ли нет. Мы ведь не дикие звери, без молитвы жить.

— Не витийствуй попусту, — надменно говорит Исайя. — Я занят.

Меир бросает быстрый взгляд в сторону лестницы.

— А я тебе скажу кое-что, — он понижает голос. — Ты пообещаешь пойти со мной молиться, а я тебе скажу кое-что.

— Что? — останавливается Исайя. — Ты ее видел, да? Ты видел Шейлу?

— Да, — кивает Меир, вставая на цыпочки, чтобы Исайя его лучше слышал. — Да, я ее видел.

— Когда?