Так что богатому мальчику пришлось оставаться с ними столько, сколько понадобится. А мальчик оказался совершенно несносным. Ничего не хотел делать и грозил, что его отец накажет рыбаков, когда они вернутся в порт, – накажет за то, что мальчика заставляют драить палубу или чистить картошку. Между тем рыбы все не было, и кое-кто стал поговаривать, что, мол, виной тому мальчик – это он отпугивал удачу. Но тут появляется Спенсер Треси, которого в фильме зовут Мануэлом, потому что он португалец. И этот Мануэл мало-помалу вправляет парнишке мозги. Не тратя лишних слов, открывает тому неведомый прежде мир. Объясняет, что такое на самом деле труд и что такое мужество. Теперь окружающие люди – грубые и необразованные – кажутся мальчику настоящими героями. Мануэл для него – своего рода Улисс, занимающийся добычей трески, но в то же время он стал для мальчика еще и отцом, какого тому явно недоставало и который учил братству и солидарности в борьбе за жизнь. Разумеется, где-то там, на суше, отец у мальчика был, но звался он не Улиссом, а сеньором Долларом. И капризный мальчик превратился в юнгу, в настоящего корабельного паренька. Тут и рыба пошла…

Я тоже был мальчиком, когда смотрел этот фильм, – сказал Антонио Вентура. – Только лет мне было куда меньше, чем тому, в фильме. Я сидел в кресле, и ноги мои не доставали до пола. Я помню все так, словно все происходило вчера. Дело было в феврале, в воскресенье, в один из тех промозглых тусклых дней, когда кажется, что одна ночь перетекает в другую. Море билось о причал, будто хотело вырваться на волю, – билось яростно, как попавший в клетку зверь. На мне было шевиотовое пальтишко с очень глубокими карманами, и по дороге в кинотеатр я боялся вытащить из карманов кулаки, в которых сжимал монетки, боялся, что северо-западный ветер унесет мои два реала, как двух птичек-малиновок.

Мы были там все вместе, – сказал Антонио Вентура, – сидели, растворившись в темном зале кинотеатра «Рекс», вжавшись в кресла, и пламя с экрана опаляло нам лица. Рыбак Мануэл играл на санфоне и пел богатому мальчику так нежно, что нас брала зависть:

Ай, рыбка моя, тише, не плачь!Ай, рыбка моя, перестань же плакать!

Вот тогда-то и заплакала Чаро А'Рубиа.