– Не получиться... Если не привирать, никакой сказки не получится. Как, впрочем, и правды. Ты ведь поверила, что черепаха Лера читать научилась?

– Поверила, поверила, как же. Ладно, давай, обманщик, дальше рассказывай!

– Расскажу, вот только посуду помою.

– Я сама помою, – неожиданно для себя сказала Полина. – А ты пока придумывай.

И потащила тарелки на кухню, соображая по пути, стоило ли так баловать Папу.

– И поползла Леруня к ближайшей железнодорожной станции, – продолжил Папа, когда с посудой было покончено (ну, не со всей, конечно, покончено – тарелка из-под второго, упав на пол, не разбилась, как суповая, и ее пришлось мыть). – И пока ползла, – думала, как сесть на поезд. И придумала. Она была грамотная, начитанная черепаха и потому знала, что в руки взрослым лучше не попадаться, потому что они очень даже запросто могут сообразить из нее ароматный черепаховый суп...

– Ты соображал?

– Да вот, приходилось... – виновато вздохнул Папа.

– Правда?

– Правда... Кушать очень хотелось... Однажды, когда я пустыне потерялся...

Полина знала, что папа много лет работал геологом в разных диких горах и пустынях и ему иногда (когда кончались продукты) приходилось кушать птичек, сурков и даже змей. И потому простила его и потребовала продолжения сказки.

– И потому черепаха Лера решила найтись какому-нибудь маленькому мальчику или девочке. Она знала, что все маленькие дети очень добрые и почти никогда никого не обижают.

На железнодорожную станцию черепаха Лера выдвинулась ночью. И спряталась в подпольном вентиляционном окошечке, откуда все было видно. Она была холоднокровная черепаха потому, что все черепахи холоднокровные. И посему не спешила, действовала наверняка. Она пропустила много поездов, в которые садились очень добрые дети, потому что до этих добрых детей надо было ползти несколько метров мимо всяких подозрительных личностей.