Да, я. Что здесь такого странного?
– Ну… был на кладбище? – спросил я.
– На кладбище? – Он изумленно задумался. – А… да!
Я посмотрел на него. Дальнейшие расспросы были бессмысленны – никакими другими, более мелкими делами он, естественно, не занимался!.. Не захотел? Забыл? Чаще всего для него это было одно и то же. Забыл, потому что не захотел. Молодец!
Оча, сын гор, уже полгода не плативший за аренду батиной квартиры, завис, естественно, на мне… Убить дочуркину собаку
(у попа была собака), выселить гордого сына гор – все эти мелочи, естественно, на мне… Ну а на ком же? Батя, естественно, “забыл”! Я, собственно, так и думал – просто подошел удостовериться. Ну, все! Кивнув бате – мол, все ясно, – я вернулся за калитку к моим друзьям.
НЕНАДЕЖНЫЙ ОПЛОТ
Им-то и предстоит делить со мной бремя ответственности, хотя они вряд ли сейчас догадываются об этом. И лучше, чтобы они как можно больше об этом не догадывались.
– Ну… за аскетизм! – бодро проговорил я, разливая по стопкам.
Кто тут у нас специалист по дружбе народов? Судя по некоторым насмешливым их переглядываниям мимо меня, они имеют какой-то свой тайный план. И было глупо, если бы я не имел своего тайного плана в отношении их. И я его имел.
Кузя, освобожденный из узилища во многом благодаря усилиям прогрессивной общественности Запада, собирался и дальше, в знак благодарности, с Западом дружить. Но почему-то Запад, освободив
Кузю, стал вдруг к нему охладевать – правда, не резко, но постепенно… Может, охлаждение произошло из-за “каменщика и садовника”? А может, и нет. Может, эта история с каменщиком и садовником потрясла только мой мозг? Но зато потрясла и умственно, и, как ни странно, физически.
Не могу удержаться и не рассказать об этом – душа болит!.. И голова.
Кузя после освобождения, готовясь активно дружить с Западом, жадно впитал их самые модные филологические учения – эгофутуризм, панкретинизм… точно не вспомню. И стал бурно их пропагандировать, очевидно ожидая поддержки и благодарности.