Я, стараясь не морщиться, встаю, заглядываю в холодильник, достаю оттуда по очереди масло, сыр, нарезанную холодную говядину. Чуть помедлив, беру пару яблок, - да не люблю я яблоки, груши я больше, но ведь без меня Прыгун их тоже не будет, знает он, что я яблоки не очень, а вот он-то их как раз…
- А вот и я! - Митька пришёл. - Ты живой тут, Меландри недоделанный? Хм, живой, а я думал, что Женька тебя уж того…
- Ты и рад! Того… Не того, как видишь! - и не зови ты меня так! - знаешь ведь, - сам ты Педроса, понял… А чо за кульки, Дим?
Женька быстро переводит взгляд с меня на Митьку, с Митьки на меня, - видит, что меня не ругают, что Митька лыбится, - ну, и хорошо, значит, всё, - и Попрыгун продолжает аккуратненько расставлять на столе чашки-ложки там всякие…
- То и кульки. Женя, держи, и тарелки достань. Тарелки.
Прыгун берёт у Митьки кульки, заглядывает в один из них, подпрыгивает на месте, - эх, Жека! - и ускакивает в комнату, успев на скаку показать Митьке большой палец, - во, мол!
- Так, зефир в шоколаде, - я тоже заглядываю в кулёк. - Здоровски, Митька, а куда этот-то попрыгал?
Митька молчит, пожимает только плечами, он сейчас рассматривает мой шлем, ногтём там чего-то колупает… У-у… Я сердито выхватываю у него шлемак, хочу, было, высказаться, но тут возвращается Прыгун.
- Ого! - я тут же забываю про шлем, ну, Женька!
А тот стоит в дверях, смотрит на нас с Митькой, и бережно прижимает обеими руками к груди Митькино хрустальное призовое блюдо с серебряными ручками, за Россию которое, за первое место. А смотрит он на нас вопросительно… и просяще, что ли… вот терпеть этого я у него не могу, - я, когда он так вот смотрит, готов что угодно сделать. А-а, что тут говорить, и я только качаю головой, ставлю шлем на холодильник, и усаживаюсь на своё место.