- Можно? Д’има? Можно?

- Затейник, - неодобрительно хмыкает Митька, да ну и фиг с ним, пускай себе хмыкает, я-то вижу, что это он так хмыкает, тоже для порядку, и для меня ещё, а так-то он и сам доволен, я ж его знаю, ведь как самого себя я его знаю…

- Можно, Жека. Не разбей только. Илюшка, ты сиди, он и сам справится…

И вот сидим мы себе, чай попиваем, - ну правильно, рано ведь обедать, да я и не хочу вовсе, - я рассказываю, что и как было, Митька слушает, не хмыкает, и то ладно. Прыгун слушает, - ну, это я так говорю, - слушает, - он на меня смотрит, губами шевелит, иногда за руку меня ловит, когда я уж больно увлекаюсь. И я тогда медленнее говорить начинаю, и к нему персонально обращаюсь, и тогда он так доволен, аж красный делается, хоть и не поймёт толком, чего это я рассказываю.

- Вот так-то, Митька, так что, как ни крути, а надо бы мне амортизатор сзади поменять, на регулируемый, на «Ёлинс»…

- Ты мне тут! А ещё чего? Что так скромно-то? «Ohlins»! Давай уж по полной, давай и вилку-перевёртыш, и тормоза, радиалки Brembo’вские, и…

- И диски лепестковые! - мечтательно подхватываю я.

- И бронепроводом по сраке! - радостно, в тон мне заявляет Митька.

- И глушак Akrapovic… - упавшим голосом заканчиваю я. - Да, мечтать не вредно. Дорого это всё, ясен перец…

- Д’орого! - отзывается Попрыгун, во, блин, уловил, и при этом головой качает и такую деловую морду делает, что мы с Митькой покатываемся со смеху.

Женька смотрит на нас, пожимает плечами, - дураки, мол, - и, чуть подумав, с важным видом цапает с блюда очередную зефирину. И так это похоже он сейчас делает на завхоза нашего, на Сергеева, из детдома который…