— Всюду дефицит! Было бы лекарство — стал бы я Ладо беспокоить? Или привязались бы эти бандиты ко мне? А так… Да они просто не выпускали меня из машины — и все!.. Вы что, Нугзара не знаете?… Сатану?… Да и кто, в конце концов, этот вонючий Рублевка? Барыжная рожа, мать его!

— Рожа-то он рожа, но вот видишь, теперь без лекарства сидим! — злобно начал точить его Бати. — Нугзар и Сатана сейчас по грамму делают, а мы сидим и хер сосем!

— Ты, может, и сосешь, а я просто жду! Да что ты ко мне привязался? Я, что ли, Рублевку кинул? — окрысился Серго. — Или запретишь бандюгам барыг кидать? Кинули — и все. Ни тебя, ни меня не спросили!

— Не надо было им вообще барыгу показывать! Не в свое дело сунулся!

— Не показывать? — повысил голос Серго. — Вот я бы посмотрел на тебя, как это ты вору в ломке барыгу не покажешь! Я припарковался, хотел «Боржом» купить, Сатана меня заметил — и все.

Художник, желая унять спор, поинтересовался, куда они отправились после кидняка — он был немного обижен, что они не приехали к нему, и мысленно облизывался, представляя, сколько «вторяка» осталось бы после них.

— Мы уже ехали к тебе, но по дороге Сатане взбрело в голову ехать колоться в какой-то подвал, где ему первый раз в жизни сделали морфий… Это где-то наверху, около ресторана «Самадло»… Можно прямо в горы уйти по тропинкам… Какая-то комната, карманники, карты, водка, грязища, вонь… Ангидрида совсем мало было, иглы старые, тупые, гнутые, с заусенцами! Воды нет, шприц треснутый, пузырь грязный, выпарить ангидрид не на чем — ни миски, ни тарелки чистой! Щипачи стаканами чачу пьют! Всюду объедки, окурки, водка разлита, пьяные дети под столом дерутся. В общем — конец света! Адский ад!

— Сколько забросили варить? — поинтересовалась из кухни Анка.

— Не знаю, у них заход лошадиный. На мазут было лекарство похоже. Черное, как нефть! — Серго махнул рукой. — Эти звери себе по четыре захода вмазали, я и Ладо всего разок по два куба пустили — и чуть не подохли! Я потом дома весь вечер около унитаза провел. Наизнанку выворачивало, даже дети спрашивали: «Что с тобой, папа? Опять отравился пирожками?» — а жена, кобра, говорит им: «Да-а, что-то ваш папа часто травиться стал пирожками уличными!» А мать только сидела и плакала…