В это время Черный Гогия заворочался и оглушительно икнул. Из его громадного носа лились сопли, глаза были полны слез. Он взревел, кашляя и захлебываясь мокротой.

— Чихает! — с уважением оказал Тугуши, опасливо поглядывая на гиганта.

Переждав, все опять обратились к Серго:

— Ну, дальше!

— Что дальше?… На прощание дали нам с Ладо по чеку и исчезли… Я свой чек наутро сделал, — поспешил подчеркнуть он, увидев возникший на лицах плотоядный вопрос. — Уж как Сатана бедного Рублевку бил!.. Сам я не видел, в машине сидел, но Ладо рассказывал… Ребенка за волосы в воздух поднял, чуть не прирезал!

— Подлец! — сказал Художник возмущенно.

— Правильно. А что делать, если барыга не раскалывается? — важно заметил Тугуши, на что Бати засмеялся:

— Да ты, клоун, хоть раз в жизни живого барыгу видел хотя бы издали, специалист херов?

Художник тоже накинулся на Тугуши:

— Что правильно? Что правильно? Ты свихнулся? При чем тут ребенок? Он-то в чем виноват?

— В том и виноват, что сын барыги, — отозвался Тугуши.

— Сын за отца не отвечает. Это еще ваш кумир сказал.

— Сталина не трогай! При нем порядок был и морфий в аптеках продавался! — возмутился Тугуши.

Тут Черный Гогия, сев на кушетке, тяжело дыша и загнанно озираясь по сторонам, жестами попросил воды. Он явно не понимал, где он. Анка принесла ему стакан, но он после первых же глотков опять начал икать, потащился в туалет, где начал блевать так зычно и гулко, что Художник поспешил закрыть окна: соседи услышат! Но Бати заставил открыть их снова: