— Кинули — и все! А мы? Мне тоже в торг надо… Сколько, кстати, денег дали Гуге и Ладо?

Художник принялся считать:

— Гогия дал триста рублей. Тугуши — сто. Серго — свои сто и пятьсот чужие. Анка — пятьдесят. У самого Туги был чужой стольник. И ты дал сорок три…

— Сорок три? — возмущенно переспросил Тугуши, вертя рыжей головой. — Уж и не помню, чтобы Бати хоть раз положил что-нибудь круглое! Всегда у него то двадцать семь рублей, то двадцать восемь… Сегодня вот сорок три. А сам миллионами ворочает у себя в магазине! Как ни войдешь к нему — полки пустые, покупателей нет, а продавцы стольники считают…

— Тебя не спрашивают! — огрызнулся Бати. — За своей задницей следи!

— Как это меня не спрашивают? А заход будешь требовать полный! — закипятился Тугуши.

— Да кто ты такой, сопляк, чтобы мои заходы считать? — Бати встал вплотную к Тугуши. Он не любил Тугуши, как, впрочем, и всех остальных на свете.

— Хватит, без вас тошно! — попросил Серго.

Минут двадцать все в молчании бесцельно бродили по подвалу. Самое страшное — ждать. Намного легче бегать, ездить, искать самому, чем сидеть и ждать, ждать, ждать…

Тут Черный Гогия со стонами попросил его поднять. Тугуши и Художник потащили его в туалет, сгибаясь под тяжестью громадной фигуры, обвисшей, как труп. Одна рука гиганта волочилась по полу, другой он цеплялся за шеи парней, хлюпая носом и пуская слюни. Лицо его искажала идиотская улыбка, но потухшие глаза были угрюмы и злы.

— А когда они уехали? — тоскливо спросила Анка.

— Да часов шесть, не меньше…

— Может, они в Гянджу дернули?

— Они к Сайду собирались, в Казах, — уточнил Художник.

— К Сайду?… Да у него лекарство негодное, — поморщился Бати.

— Кто тут уже о кайфе думает?! Лишь бы ломку снять, — отозвался Серго. — И что за жизнь проклятая?! Даже наркотиками не могут обеспечить население!.. Спичек — нет, пасты — нет, мыла — нет, кайфа — нет! Одна перестройка кругом недоделанная… Ее не хватало! Раньше хоть лекарство было! А сейчас ничего нет!